Альтман против Маска в суде: дети, «бензопила» и спор о душе OpenAI

Сэм Альтман впервые лично дал показания в суде по иску Илона Маска, оспаривающего корпоративную структуру OpenAI. Слушания сосредоточились на ключевом вопросе: изменила ли коммерциализация компании её изначальную миссию по безопасному развитию ИИ — или нет.

Маск утверждает, что основатели OpenAI «украли благотворительность», когда запустили коммерческую «дочку» для монетизации своих моделей. Альтман отверг эту формулировку: по его словам, OpenAI создала «один из крупнейших благотворительных фондов в мире», который «делает невероятную работу и сделает ещё больше».

Дети, контроль и страх перед монополией

Одним из центральных эпизодов показаний стал момент из 2017 года — переломного периода, когда основатели искали финансирование для обучения своих моделей. Тогда на одном из совещаний кто-то спросил Маска: что произойдёт с компанией, если он умрёт, контролируя гипотетическую коммерческую структуру OpenAI?

По словам Альтмана, Маск ответил: «Возможно, OpenAI должна перейти к моим детям». Именно этот момент, по признанию Альтмана, стал для него «особенно пугающим». Миссия OpenAI изначально строилась на принципе недопустимости концентрации мощного ИИ в руках одного человека.

Альтман добавил, что его опыт в венчурном акселераторе Y Combinator давал ему чёткое понимание: «основатели, получившие контроль, как правило, не отдают его». Именно поэтому планы Маска по управлению компанией вызывали у него серьёзные опасения.

«Бензопила» по исследователям и провал менеджмента

Альтман также рассказал о конкретных управленческих решениях Маска, которые, по его оценке, нанесли долгосрочный ущерб культуре организации. В частности, Маск потребовал от Грега Брокмана и Ильи Суцкевера составить список исследователей с перечнем их достижений, проранжировать их и «пройтись бензопилой» — то есть провести массовые увольнения.

««Я не думаю, что господин Маск понимал, как управлять хорошей исследовательской лабораторией. Он демотивировал некоторых из наших ключевых исследователей», — заявил Альтман в суде.»

По его словам, именно Брокман и Суцкевер фактически управляли OpenAI в тот период, пока и Маск, и сам Альтман были заняты другими проектами. Альтман охарактеризовал свои показания как защиту «вложенного труда» этих двух людей.

После того как внутренний конфликт так и не был разрешён, Маск покинул совет директоров OpenAI и запустил конкурирующие ИИ-проекты — в рамках Tesla и собственного стартапа xAI. При этом Альтман продолжал поддерживать с ним контакт: информировал о прогрессе компании, искал финансирование и советы.

Инвестиции Microsoft и «хорошая атмосфера»

Адвокаты OpenAI обратили внимание суда на то, что Маск был в курсе всех ключевых решений, включая те инвестиции, которые он теперь называет «коррупцией некоммерческой структуры». В частности, речь шла об инвестиционном раунде Microsoft в 2018 году.

Альтман описал то совещание с характерной иронией: «В отличие от многих встреч с господином Маском, это была встреча с хорошей атмосферой» — Маск провёл «долгий разговор, показывая нам мемы на своём телефоне».

Отдельным предметом разбирательства стал вопрос о финансовом масштабе OpenAI. Адвокаты Маска указывали, что благотворительный фонд компании не имел штатных сотрудников вплоть до начала 2026 года — несмотря на активы порядка $200 млрд. Председатель совета директоров OpenAI Брет Тейлор объяснил это техническими сложностями конвертации акций компании в денежные средства, которая была завершена в ходе реструктуризации в 2025 году.

Что это значит для рынка ИИ

Судебный процесс выходит далеко за рамки личного конфликта двух технологических предпринимателей. По существу, он ставит прецедентный вопрос: может ли некоммерческая организация трансформироваться в коммерческую структуру стоимостью в сотни миллиардов долларов, не нарушая своих первоначальных обязательств?

Для белорусских IT-компаний и стартапов, работающих в периметре ПВТ, этот кейс показателен с точки зрения корпоративного управления: структура собственности и механизмы контроля над технологическими активами становятся критически важными уже на ранних стадиях развития компании. Особенно когда речь идёт о технологиях с потенциально широким общественным влиянием.

Итог процесса может повлиять на то, как регуляторы по всему миру будут смотреть на корпоративные трансформации крупных ИИ-компаний — и насколько жёсткими окажутся требования к прозрачности подобных сделок в будущем.